Инструменты пользователя

Инструменты сайта


медикализация_любви

Медикализация любви

Введение

Существуют фармацевтические препараты и другие новые технологии, которые могут быть использованы для «усиления» или «уменьшения» наших связанных с любовью чувств, эмоций и привязанностей, но могут ли такие манипуляции быть оправданными? Ученые начали разгадывать некоторые нейрохимические и другие факторы уровня мозга, которые лежат в основе таких механизмов, как страсть, притяжение и привязанность у людей – на некотором уровне, биологические строительные блоки любви. Например, нейробиолог Ларри Янг охарактеризовал романтическую любовь как «возникающее свойство коктейля древних нейропептидов и нейротрансмиттеров», предполагая, что могут иметь место вещества, «манипулирующие системами мозга по своему усмотрению, усиливая или уменьшая чувство любви у людей друг к другу» 1). Более новые исследования дают основание предположить, что такие препараты, по крайней мере, в зарождающейся форме, могут уже быть частично доступны, 2) и будущие их версии могут быть еще более эффективными. Таким образом, фармацевтические препараты и другие новые технологии могут быть использованы для «усиления» или «уменьшения» наших связанных с любовью чувств, эмоций и привязанностей, но могут ли такие манипуляции быть оправданными? Благодаря ряду недавних статей, мы можем утверждать, что могут, по крайней мере, для некоторых людей и некоторых пар, при определенных условиях.3) Однако, некоторые комментаторы не согласились с рассуждениями относительно конкретного набора случаев, которые были исследованы 4), включая как усиление, так и уменьшение чувства 5). Некоторые считают, что следует рассмотреть более широкие социальные последствия развития технологий, влияющих на любовь. 6) В настоящей статье мы рассматриваем возражение, которое еще не получило особого внимания, а именно, что разработка или использование таких технологий приведет к «медикализации» человеческой любви. Прежде чем обратиться к этому возражению, нужно описать, какую технологию мы имеем в виду. Более подробные обсуждения этой неврологии можно найти в более ранних работах 7), но основной принцип заключается в следующем. Подлинная человеческая романтическая привязанность представляет собой совокупность взаимосвязанных систем мозга, которые, как предполагается, эволюционировали в соответствии с репродуктивными потребностями наших предков. Мозговые химические вещества, такие как окситоцин, дофамин, тестостерон и многие другие, как представляется, регулируют наши межличностные привязанности и эмоции, в том числе, формирование романтических парных связей. Хотя любовь не сводится просто к этим химическим веществам или путям мозга, и хотя существует много разных теорий любви, в том числе, о том, как ее следует определять – то, что ясно уже сейчас, состоит в том, что эти основные феномены многое могут изменять (а также реагировать) в нашем высокоуровневом романтическом опыте в широком спектре теоретических концепций. То, что ученые сейчас начинают обнаруживать, заключается в том, что на эти мозговые системы можно влиять, в определенной степени, на модели животных и, по крайней мере, в некоторой степени, на людей, путем введения или блокирования соответствующих химических соединений. Например, путем введения дозы окситоцина путем инъекции непосредственно в мозг ученые могут индуцировать парную связь у определенного вида полевки, даже если полевки еще не участвуют в каком-либо поведении, связанном со спариванием [26]. Они также могут обратить этот процесс путем введения блокатора окситоцина: полевки, которые в противном случае образовали бы моногамную привязанность, не смогли этого сделать и проявили интерес к новым сексуальным партнерам 8). Аналогично, у людей синтетический окситоцин можно вводить в виде простого назального спрея (и, похоже, укреплять связанные с привязанностью представления, а также романтические связующие сигналы) 9), в то время как модуляция других нейрохимических веществ может влиять на привязанность в отношениях, например, путем уменьшения сексуального влечения. Вопрос, связанный с такими выводами, заключается в том, можем ли мы (или следует ли нам) пытаться использовать такую информацию для проведения исследований нейромодуляции человеческой любви и отношений.

Возражение

Одна из причин думать, что мы не должны преследовать такие методы, состоит в том, что они могут привести к медикализации любви. «Медикализация» была определена Джозефом Э. Дэвисом как «процесс, при котором медицинские определения и практика применяются к поведению, психологическим явлениям и соматическим переживаниям, которые ранее не были в концептуальном или терапевтическом фокусе медицины».10) Озабоченность по поводу того, что такой процесс может распространиться на любовь, была поднята социологом Джоном Эвансом: [многие люди] достигли нормативного заключения о том, что они не хотят жить в мире, где все больше механизмов человеческого опыта находятся под влиянием медицины. Существуют или должны ли существовать механизмы, которые используют более старую логику, которые находятся под влиянием другой профессии или вообще не подпадают под какое-либо влияние? Мы все можем бояться медикализации любви. Эванс изображает любовь как внешний предел для процесса медикализации – яркую красную линию, которую просто не следует пересекать. Другими словами, хотя нам, возможно, придется смириться с такими явлениями, как широкое использование Прозака для лечения депрессии («медикализация нищеты» в соответствии с некоторыми) 11) или даже «изобретение» СДВГ для оправдания применения риталина у строптивых юношей (см. рассуждения Сами Тимими о «медикализации детства»), критики медикализации могут предположить, что мы не должны быть готовы принять посягательство медицины на вопросы, связанные с чувствами. Как отмечает Эрик Паранс, «в работе Эванса есть, казалось бы, очевидное предположение, что медикализация любви – это плохой выход». 12) Нет необходимости в дополнительных аргументах. Наша цель – одна из наших целей – состоит в том, чтобы бросить вызов этому основному предположению. В качестве отправной точки (хотя это не будет основной целью нашего аргумента), мы отмечаем, что существует значительное количество доказательств того, что человеческая любовь и отношения уже глубоко связаны с такими бесспорными «медицинскими» явлениями, как физическое здоровье и долголетие.13) Положительные межличностные отношения дают широкий спектр медицинских преимуществ, включая улучшение иммунитета для борьбы с основными заболеваниями 14). Действительно, «влияние социальных отношений на риск смерти сопоставимо с [или даже превышает] хорошо установленные факторы риска смертности», такие как курение, употребление алкоголя, отсутствие физических упражнений и ожирение.15) В отличие от этого, дисфункциональные отношений и одиночество наносят ущерб здоровью и благополучию и могут привести к таким последствиям, как болезни, депрессия и воспаленные иммунные реакции, которые способствуют развитию артрита и ишемической болезни сердца.16) Следовательно, как утверждается в недавней статье, «Если дисфункциональные отношения являются корнем таких серьезных проблем, как сердечные заболевания или артрит, тогда, как представляется, заслуживают внимания методы, направленные, в первую очередь, на изменение личных отношений человека».17) Разумеется, «лечение» отношений, даже если и будет оправданным, не обязательно будет основываться на биохимии. Большинство существующих методов лечения не основываются на ней.18) Возможно, поэтому стоит беспокоиться не о медикализации, а, скорее, о фармакализации любви, связанном с медикализацией, но отличном от него явлении.19) Ибо, как утверждает Паренс: «Поскольку трудности с отношениями являются нормальной человеческой проблемой и поскольку брачное консультирование иногда совершается людьми с медицинскими степенями, кажется справедливым сказать, что консультирование по взаимоотношениям с целью поддержания брачных отношений может считаться «хорошей» формой медикализации». 20) Это кажется бесспорным. Что же можно сказать об использовании лекарств? Если мы готовы согласиться с тем, что консультирование по взаимоотношениям является или может быть приемлемой формой медикализации, и что идеи, полученные из «научного» изучения факторов, которые способствуют или умаляют здоровье и функционирование отношений, могут разумно применяться в таких условиях [46], тогда было бы важно определить, будет ли (или в какой степени будет) дополнительное вмешательство нейрохимического вещества, усиливающего связь, изменять лежащее в основе чувства любви моральное уравнение. Разумеется, такое вещество не будет «волшебным образом создавать любовь», но оно, безусловно, может способствовать этому, действуя на лежащие в её основе субстраты привязанности 21) или поощряя более эмпатические состояния ума. Представьте себе следующий сценарий: Джон и Лиза – супружеская пара. Они находятся на сеансе консультирования по отношениям и работают над своими отношениями. Их консультант, Мэри, показала им исследование, предполагающее, что окситоцин – нейротрансмиттер, вводимый в качестве назального спрея, может снизить уровень стресса, одновременно повышая продуктивное поведение в некоторых парах.22) Мэри объяснила риски и преимущества использования окситоцина в контролируемых условиях, и Джон и Лиза прошли предварительное тестирование, чтобы понять, что ни один из них не подвержен серьезному риску неблагоприятных исходов. Они оба согласны с тем, что они хотели бы улучшить свои отношения; они убеждены, что добавление окситоцина в их режим консультирования может быть полезным для достижения этой цели; и они дают свое (полностью информированное) согласие на то, что Мэри будет принимать окситоцин через регулярные промежутки времени под тщательным экспертным руководством. Следует ли опасаться такого сценария – даже в большем масштабе? Не сразу очевидно, что это так. Социолог Джон Эванс считает, что множество людей не хотят жить в мире, где все больше факторов человеческого опыта находятся под влиянием медицины. Все мы можем бояться медикализации любви. Питер Конрад выявил ряд опасений по поводу медикализации, которые встречаются во всей литературе на этот счет 23). К ним относятся следующие:

  1. Патологизация всего. Медицина может трансформировать «обычные» человеческие различия и переживания в «патологии», переосмысливая «нормальные, ожидаемые и приемлемые в жизни» различия посредством постоянно расширяющегося применения категорий и ярлыков болезней. 24)
  2. Расширение медицинского социального контроля. Медицина может расширить сферу медицинского наблюдения и, таким образом, медицинский социальный контроль над так называемым отклонением. Она также может создавать вакансии для фармацевтических компаний и других «медицинских предпринимателей» для продажи лекарств, которые в действительности нам не нужны для болезней, которые у нас нет (или которые были просто изобретены), тем самым расширяя силу фармацевтики, способной вмешиваться в нашу жизнь. 3. Узкий фокус на отдельных людях, а не на социальном контексте. Медицина может привести к «индивидуализации социальных проблем», привлекая ресурсы и внимание от более широких социальных и контекстуальных факторов, которые могут создать необходимость в «лечении» в первую очередь, к более узким факторам 25). Эта проблема была кратко изложена Барбарой Вуттон: «Всегда легче подставить клинику, чем нищего».26) Связанное с этим беспокойство можно обнаружить в работе Джона Бэнкрофта, 27) Карена Хупперта, 28) Леонора Тифера, 29) Марка Рэпли и др., и многих других, мнение которых может быть выражено следующим образом:
  3. Узкий фокус на биологическом (или нейрохимическом), а не психологическом, аспектах. Медицина может привести к своего рода биоредукционизму, способствующему пониманию явлений на молекулярном уровне, которые на самом деле намного сложнее. Такой редукционизм может привести к неоправданному акценту на вмешательства на молекулярном уровне, способствуя развитию «представления о нас как об объектах, которые могут быть исправлены [а не] как о субъектах, которые могут влиять на собственную жизнь». 30) Последняя причина беспокойства по поводу медикализации, которая естественным образом вытекает из пункта 4, заключается в том, что лечение на основе лекарств (в частности) может оказать влияние на чувства людей, подрывая их «истинные» чувства, отсюда:
  4. Угроза подлинности Я и подрыва истинного Я. Медицина и фармацевтика более конкретно могут служить для отделения индивидуума от опыта, не связанного с препаратами, и, следовательно, от того, что они представляют из себя «на самом деле» и каков их мир. 31) Эти опасения, похоже, указывают на то, что медикализация и фармацевтика имеют потенциал, который может привести к ряду потенциально плохих последствий. Но они могут иметь и хорошие последствия. Например, медикализация абортов, которую многие считают позитивным событием, трансформирует «прекращение» нежелательной беременности от преступного деяния до медицинского события, «хотя беременность и не является болезнью» 32). Существует множество дополнительных примеров медикализации, которые, как можно подумать, были бы полезны для баланса, такие как медикализация эпилепсии (ранее «духовная» болезнь), медикализация алкогольной зависимости (ранее «девиантное употребление алкоголя»), или медикализация – и, следовательно, лечение – боли. Паренс отмечает, что «полное осуждение» медикализации не «признает то, как женщины (и мужчины) используют медицинские технологии, чтобы получить контроль над своей жизнью, чтобы способствовать её улучшению» 33). Другими словами, существуют «хорошие и плохие формы медикализации». Исходя из этой точки зрения, как убедительно утверждал Маттис Синофзик, 34) вопросы о разумном, законном использовании психофармакологического лечения и других форм медицинского вмешательства не могут обсуждаться в чисто абстрактных терминах, а требуют анализа предметной области и даже конкретных медицинских случаев. Мы согласны и хотели бы попытаться провести такой анализ любви, начиная с обсуждения первых двух пунктов, поведенных выше.

Патологизация всего и расширение медицинского социального контроля

Под контролем медицины находятся многие сферы человеческой жизни, но можно ли к ним причислять любовь? Как могут эти конкретные пункты относиться к медикализации любви и романтических отношений? Один из способов понять суть проблемы – вспомнить историю медикализации применительно к сексу и сексуальному влечению: очевидно, любовь, секс и отношения тесно переплетаются.35) Как отмечали многочисленные критики, подчинение «естественной» сексуальной изменчивости к лейблам болезней медицины привело к многочисленным проблемным последствиям. Например, однополая любовь рассматривалась как медицинская проблема еще в 1970-х годах, а ошибочные попытки «лечения» и «конверсионной терапии» по-прежнему проводятся в некоторых консервативных религиозных сообществах и по сей день. 36) Недавно Кристина Гупта предупредила, что ограничительные нормы моногамии могут привести к стигматизации немоногамных отношений, побуждая некоторых людей обращаться к нейротехнологическим вмешательствам, чтобы попытаться соответствовать преобладающим ожиданиям.37) Можно даже представить изобретение различных взаимосвязанных «болезней» - возможно, продвигаемых фармацевтическими компаниями в голодной погоне за прибылью – от «фобии приверженности» до «синдрома склонности к прелюбодеянию» и до «гипоактивного любовного расстройства». Один из связанных примеров из реальной жизни – это изобретение «гипоактивного сексуального расстройства», 38), что является случаем грубого нейроредукционизма. Мы согласны с тем, что это исходы, которых следует опасаться или, по крайней мере, следует рассматривать с серьезными подозрениями. Но нужно понять несколько нюансов. Во-первых, как отметил Синофзик, ориентированный на болезнь фокус медицины, по-видимому, уменьшается с течением времени, а не увеличивается. Старая модель, которая была сосредоточена на «объективных клинико-патологических показателях и благоприятствовала патерналистским отношениям врачей и пациентов», более приближается к «новому качеству ориентированного на жизнь фокуса, который подчеркивает субъективное благополучие пациента и индивидуальные жизненные предпочтения в рамках равных взаимоотношений между врачом и пациентом» 39). Кроме того, попытки фармацевтических компаний и медико-промышленного комплекса «создавать болезни из воздуха» вызывают растущий общественный скептицизм и осознанность. 40) Это не означает, что не сохраняется возможностей для злоупотреблений. Но это показывает, что проблематичные последствия, связанные с медикатизацией, включая безудержную патологизацию естественных различий («вредоносность» которой может быть социально построена и / или основана на ошибочном моральном мышлении), не являются неизбежными и не должны оставаться незамеченными. Например, Дэвис подчеркивает растущее влияние социальных движений, усилий на низовом уровне и групп защиты пациентов, которые работают «для обеспечения медицинского признания состояний или диагнозов», которые соответствуют их собственным нормам и ценностям, а также демедикализации состояний, несовместимых с этими ценностями (как показано в случае гомосексуализма) – даже перед лицом медицинского сопротивления. Кроме того, Гупта изложил несколько мер, которые могут быть предприняты для уменьшения ограничивающего нормализующего давления любых будущих технологий, включая принятие определенных ограничений на деятельность фармацевтических компаний и внесение изменений в учебные программы медицинских образовательных учреждений. Наконец, этики, в том числе Синофзик, все чаще спорят о допустимости – даже дозволенности – разрешения применения психотропных веществ на основе их способности улучшать качество жизни людей, даже если нет конкретной «болезни» для диагностики (например, в смысле механического разрушения некоторой мозговой системы). Это еще больше снизит потенциальную проблему патологизации всего, потому что она отделяет лечение (применение медицинской технологии) от патологии (идентификации «реальной» болезни). Такая парадигма, очевидно, будет способствовать размыванию различий между лечением и улучшением (или считать первое в качестве подкласса последнего), предмет множества дискуссий в появившейся недавно литературе. Для теоретиков улучшения, таких как мы сами, которые утверждают, что цель в любом случае должна заключаться в улучшении состояния – это было бы приятной сменой.41) Таким образом, как мы недавно говорили в отношении романтических отношений, «лечение должно зависеть от соображений вреда и пользы, а не от определения болезней» 42)). Принимая эти соображения, кажется, не только то, что старый фуколдианский призрак повсеместного медицинского наблюдения – репрессивной нормализации и контроля сверху вниз – может терять немалый поток, но также и с сознательными и целенаправленными усилиями эта тенденция может быть усилена. Урок здесь заключается в том, что до тех пор, пока человек не соглашается на сильный технологический детерминизм, согласно которому простая доступность данной технологии неизбежно приводит к определенным социальным последствиям (таким образом, большинство этических обсуждений этой проблемы не имеет значения), решение не лежит в избегании потенциально проблемных технологий. Вместо этого, это связано с попыткой предугадать любые трудности, которые могут быть связаны с этими технологиями, а затем изменить контекст (социальный, правовой и т. д.), в котором они, скорее всего, будут использоваться.

Узкий фокус на личности (и биологии), а не на социальном контексте (и психологии)

Как насчет этой проблемы? Конрад хорошо её выразил: «Медикализация может скрывать социальные силы, которые влияют на благополучие. Например, полное сосредоточение внимания на нейробиологических особенностях [некоторого состояния, его можно рассматривать как генетическую или биологическую проблему], и [таким образом], лечить преимущественно [лекарственными препаратами], без изменения социальной среды». 43) К сожалению, этот «акцент на личности» усилил склонность к решению сложных социальных проблем с помощью технологических исправлений, а не путем изменения социальной структуры». Соответствие этой озабоченности отношениями может быть проиллюстрировано историей Джона Лерера. 44) Он рассказывает о психиатре, который слишком стремился назначать антидепрессанты своим пациентам, не сумев «провести различие между болезнями тела и болезнями ума или болезнями, вызванными социальным контекстом».45) Он спрашивает одну из своих пациенток, как работает ее антидепрессант. «Он отлично работает, - говорит она. «Я чувствую себя намного лучше. Но я все еще жената на алкоголике. Просто сейчас он более терпим». Диана Ауренке и Кристофер Макдугалл высказали аналогичную мысль, используя несколько иной пример. Сосредоточившись на случае домашнего насилия, в котором эмоциональная привязанность жертвы к ее обидчику мешает ей покинуть отношения, они утверждают, что «первое и наиболее очевидно оправданное вмешательство в [этот] случай связан не с тем, чтобы кормить женщину препаратами до потери сознания, а чтобы предупредить власти о насилии и направить ее к поддерживающим социальным и юридическим услугам». 46) Действительно, как отмечает Перди, прием лекарств у женщин в репрессивных социальных ситуациях может быть не лучше, чем применение лейкопластыря при серьезной болезни и может привести к гораздо худшим результатам в целом, чем это было бы достигнуто путем изменения условий, в которых они живут.47) Это, несомненно, действительно верные наблюдения. Но здесь также есть место для нюанса, как указывает сама Перди. «Эти нюансы указывают на то, что здоровье женщин будет гораздо лучше защищено политическими действиями, чем путем медикализации», - пишет она. Однако, «следует ли из этого, что здоровье женщин следует [исключить] из сферы медицины? Конечно нет. Даже в лучших обстоятельствах, некоторые женщины нуждаются в помощи медицины, и такая помощь должна быть им предоставлена». Ключевым моментом для обществ, включая лиц, определяющих политику, является рассмотрение медицинских вмешательств в качестве дополнений к социальным изменениям, а не как их замена. Поскольку Гупта пишет о специфических для любви технологиях, индивидуальные / структурные и биологические / социальные факторы являются со-конститутивными: вмешательства, направленные на человека, могут быть эффективными и могут оказывать отражающее воздействие на более широкие социальные проблемы и наоборот. Хотелось бы, чтобы ученые рассматривали этику биотехнологических вмешательств для решения проблем с индивидуальными и социальными компонентами, чтобы подчеркнуть важность интеграции этих индивидуальных вмешательств с социальными вмешательствами и рассмотреть вопрос о том, как эти два метода могут работать в тандеме для достижения изменений. В сочетании с усилиями по решению социальных факторов, которые способствуют проблемным отношениям или формам или состояниям любви, и с принятыми мерами по смягчению нормализующего потенциала этих методов, технологии, способствующие изменению любовных чувств, действительно могут увеличить человеческое благополучие. 48) Наконец, следует отметить, что, вообще говоря, «лечение» некоторого состояния не обязательно должно определяться его первичной этиологией. Чтобы вернуться к примеру депрессии, как указывает Синофзик, «если мы смягчаем наше депрессивное настроение, работая, загорая или съедая кусок шоколада, мы улучшаем преимущественно психосоциальную проблему посредством метода, который не является психосоциальным, но является физическим и частично даже нейрохимическим фактором. Таким образом, различие в методах между этиологией и лечением не может само по себе функционировать как нормативно решающий фактор»49). Модальность или тип вмешательства не имеют большого значения с точки зрения нравственности.

Самоидентификация и самоопределение

Влияет ли прием "препаратов любви" на нашу истинную сущность? Это еще одна проблема медикализакции любви. Конечная проблема заключается в том, что медикаментозное лечение и / или «усовершенствование любви» может угрожать человеческой подлинности или самости. Президентский совет по биоэтике заявил об этом следующим образом: «Мы можем преуспеть в ослаблении страдания человека [или в «улучшении его отношений с партнером] с риском фальсификации нашего восприятия мира и подрыва нашей истинной самобытности». 50) Что касается веществ, усиливающих связь, в частности, беспокойство может заключаться в том, что они могут сделать человека более доступным, более доверчивым или более эмпатичным, чем он есть «на самом деле», или даже более склонным чувствовать любовь. Мы не недооцениваем важность таких проблем. Но важно продумать некоторые особенности того, что именно подразумевается в этом случае. Во-первых, можно отметить, что человек может «улучшить» свою собственную романтическую химию – путем массажа, занятия любовью, совместными приключениями со своим партнером или посещением психотерапевта. Все эти действия высвобождают такие нейротрансмиттеры, как окситоцин и дофамин, хотя и эндогенно и в конкретном поведенческом контексте. Тем не менее, если человек ведет такую активность (секс, массаж и т. д.) с явной целью улучшения отношений – путем увеличения доверия, сопереживания и межличностного общения – было бы трудно понять, как подлинность этого акта может быть скомпрометирована каким-либо очевидным образом. Тем не менее, совершенно неясно, что экзогенная модификация той же самой химии мозга, особенно в аналогичном поведенческом контексте, но с использованием назального спрея окситоцина, как на примере Джона и Лизы, несет особую моральную проблему. Скорее, такая модификация может даже способствовать способности человека жить своей жизнью «достоверно» и в соответствии с ее целями и ценностями. Как писал Никлас Джут: «В целом, планы требуют возможностей для того, чтобы они могли быть применены, и [лекарственные методы лечения] могут увеличить наши возможности, чтобы делать то, что нам нужно сделать, чтобы осуществить наши планы. 51) Если прием определенных «лекарств любви» оказывается эффективным в продвижении состояний ума и поведенческих диспозиций, способствующих здоровым отношениям, тогда пары могут иметь дополнительный инструмент, помогающий им в достижении их основных межличностных целей. Другая причина беспокойства об аутентичности заключается в том, что вмешательства на основе лекарств могут приводить к психологическим или поведенческим несоответствиям в улучшении личности или пары – возможно, влияя на понимание того, что это «один и тот же человек» (или отношения) во времени. Однако, эмпирический вопрос заключается в том, будут ли введены такие противоречия, а для многих нейрохимических вмешательств, с которыми мы уже знакомы (алкоголь, антидепрессанты и т. д.), они не являются или не кажутся достаточно разумными, учитывая огромное количество случаев применения таких методов. Однако, если бы такие противоречия были введены, все равно возникли бы дополнительные вопросы. В какой степени они внедряются? Влияют ли они на всех людей, которые принимают такие лекарства, или только на некоторых из них? Можно ли предсказать такие различия? Являются ли противоречия – если они были введены – обязательно плохими? И если они плохи, то как они влияют на пользу, приносимую отношениям, или на чувство самости человека в других измерениях? В этом контексте следует помнить, что даже наши «истинные» самости и переживания / концепции любви могут в какой-то мере противоречить друг другу. Таким образом, существует, по-видимому, два основных вопроса: во-первых, неясно, представляет ли применение «препаратов для любви» на самом деле угрозу самоидентификации (или представляет только для некоторых людей и пар), и, во-вторых, неясно, если это будет представлять угрозу, значит ли это, что эту практику не следует осуществлять (при правильных условиях). Действительно, можно было бы рассмотреть более основную проблему, которая заключается в том, чтобы задать вопрос, какова именно ценность самости, и какова ее роль относительно других ценностей. Возможно, для какого-то человека характерно быть грустным, угрюмым, отчужденным и необщительным, или холодным, неприступным и неприветливым. Однако, в иерархии ценностей для определенной пары счастливые или хорошо функционирующие отношения могут быть более важными, чем абстрактное понятие самости. Казалось бы разумным утверждать, что пары должны иметь возможность добиваться своих высоких ценностей любым (легальным) способом, что означает, что они сами, возможно, при руководстве обученных профессионалов, считают наиболее подходящим и эффективным. 52)

Заключение

Подведем итог. Мы попытались показать, что медикализация любви не может быть продуктивно проанализирована в абстрактных терминах, потому что медицина вообще может быть хорошей или плохой, а какая она в действительности, зависит от ряда конкретных и даже специфических факторов. Эти факторы, как мы предположили, варьируются в зависимости от рассматриваемого феномена (например, любви), отдельных лиц или групп и более широкого социального контекста. Рассматривая пять особых факторов, вызывающих беспокойство и касающихся медикализации любви и отношений, мы утверждаем, что медикализация любви может быть связана с некоторыми плохими последствиями, хотя они могут быть смягчены или даже отменены другими факторами, включая превентивное этическое обсуждение, а также путем осуществления ряда политических мер, например, предложенных Гуптой. Мы надеемся, что это будет достаточно, по крайней мере, чтобы поставить под сомнение мнение о том, что «мы все можем бояться медикализации любви». Если этого было достаточно, то мы выполнили нашу главную задачу; и могли бы закончить статью. Тем не менее, мы считаем, что могут иметь место более глубокие причины, связанные с этими спорами, а также, что, что медикализация любви, или даже просто изучение любви с научной точки зрения, каким-то образом лишает ее ценности и важности, сводя ее к набору бессмысленных химических веществ. Как писал Вордсворт в «Tables Turned», возможно, «наш интеллект деформирует прекрасные формы вещей». Возможно, «чтобы вскрыть, нужно убить». 53) Напомним также Китса, который, согласно интерпретации известного биолога, «считал, что Ньютон уничтожил всю поэзию радуги, уменьшив ее до призматических цветов». Этот взгляд имеет определенную привлекательность. Кажется, что часть волшебства любви заключается в том, что она может быть настолько таинственной и прекрасной – она может смести нас с ног, являясь как бы силой, лежащей вне нас самих. Мы действительно хотим поставить это чувство под микроскоп? Все ради «здоровья» или какого-то абстрактного понятия «благополучия»? Возможно, мы этого не сделаем. Но можно также спросить, лежит ли ценность любви в ее таинственности – в нашей неспособности понять её – или, скорее, в более общем плане, в том, как она воздействует на наши жизни. Ни непредсказуемость, ни невежество не делают что-то стоящее, и даже с совершенным медицинским пониманием любви мы не сможем предсказать, в кого мы влюбимся или как именно будут развиваться отношения. Более того, как утверждал Эрих Фромм, 54) может иметь место скрытая опасность того, что люди будут думать, что любовь – это то, что «просто происходит с нами» - например, когда мы встречаем «правильного» человека, а не то, за что мы должны брать на себя личную ответственность и работать, и пытаться улучшить. Многие люди, которые в восторге от того, что их «сметает с ног» на ранних этапах романтических отношений, оказываются так же опустошены позже, когда такие чувства начинают исчезать, по-видимому, помимо их воли. Они могут даже (ошибочно) приписывать свои изменяющиеся чувства чему-то неправильному в партнере или в отношениях и расстаться или подать на развод. Но что, если проблема связана не с их партнером или отношениями, а, по крайней мере частично, с их концепцией любви? Что, если любить, это заниматься искусством, как утверждал Фромм, что требует сознательных усилий и дисциплины, а также знаний и, следовательно, понимания? Другими словами, если вы знаете, как работает любовь, другими словами, может ли это помочь нам улучшить свои отношения? Что, если медикализация любви сделала ее еще более прекрасной для некоторых пар, добавив новые вопросы и типы опыта для их изучения?Как писал биолог Ричард Докинс в ответ на элегию Китса, «открытие Ньютоном внутренних механизмов радуги привело к появлению спектроскопии, которая является ключом к большей части того, что мы знаем сегодня о космосе. И сердце любого поэта, достойного титула Романтика, не могло не подпрыгнуть, если бы он увидел вселенную Эйнштейна, Хаббла и Хокинга». 55) Это наблюдение связано с интересной возможностью в отношении научного исследования человеческих отношений. Может ли иметь место аналогичный урок в отношении биохимического анализа романтической любви? Не может ли он открыть подобные поэтические перспективы? И вот цитата от физика Ричарда Фейнмана, чья актуальность для этой дискуссии очень характерна: «У меня есть друг, который является художником, и иногда высказывает мнение, с которым я не очень согласен. Он смотрит на цветок и говорит: «Посмотри, как красиво», и я соглашаюсь с ним. Затем он говорит: «Я, как художник, вижу, как это красиво, но вы, ученые, делите цветок на части, и цветок становится скучным», и я думаю, что он немного псих. Прежде всего, красота, которую он видит, доступна для других людей и для меня тоже, как я считаю. Хотя я не настолько эстетичен, как он, я в состоянии оценить красоту цветка. В то же время, я знаю гораздо больше о цвете, чем он. Я могу представить себе клетки и сложные действия внутри, которые также имеют красоту. Я имею в виду, что это не просто красота в этом измерении, на одном сантиметре; есть также красота в меньших размерах, внутренняя структура, а также внутренние процессы. Тот факт, что цвета в цветке эволюционировали, чтобы привлечь насекомых, чтобы опылять его, также интересен; это означает, что насекомые могут видеть цвет. Это добавляет вопрос о том, существует ли эстетический смысл и в нижних формах? Почему это эстетично? Существуют всевозможные интересные вопросы, которые научное знание только усиливает». 56).Что, если медикализация любви сделала ее еще более прекрасной для некоторых пар, добавив новые вопросы и типы опыта для их изучения? Докинз и Фейнман, безусловно, дают нам пищу для размышлений. Хотя их перспектива для некоторых может показаться неправдоподобной или даже отчуждающей, для других она может показаться интересной. В любом случае, мы можем быть уверены, что препараты любви – это опыт не для всех. Их ценность и их полезность, а также то, как они изменяют концепции (и / или переживания) любви и отношений, будут определяться в каждом конкретном случае.

:Tags

1) Young LJ. Being human: Love: Neuroscience reveals all. Nature 2009;457(7226):148.
2) Earp BD, Wudarczyk OA, Sandberg A, Savulescu J. If I could just stop loving you: Anti-love biotechnology and the ethics of a chemical breakup. The American Journal of Bioethics 2013;13(11):3–17.
3) Wudarczyk OA, Earp BD, Guastella A, Savulescu J. Could intranasal oxytocin be used to enhance relationships? Research imperatives, clinical policy, and ethical considerations. Current Opinion in Psychiatry 2013;26(5):474–84.
4) Boesch B. A Thomistic account of anti-love biotechnology. The American Journal of Bioethics2013;13(11):30–1.
5) Earp BD, Sandberg A, Kahane G, Savulescu J. When is diminishment a form of enhancement? Rethinking the “enhancement debates” in biomedical ethics. Frontiers in Systems Neuroscience2014;8(12):1–8.
6) McArthur N. The heart outright: A comment on “If I could just stop loving you.” The American Journal of Bioethics 2013;13(11):24–5.
7) Insel TR, Young LJ. The neurobiology of attachment. Nature Reviews Neuroscience 2001;2(2):129–36.
8) Davis JE. Medicalization, social control, and the relief of suffering. In: Cockerham WC, ed. The New Blackwell Companion to Medical Sociology. Singapore: Wiley-Blackwell; 2010:211–41.
9) JE. Medicalization, social control, and the relief of suffering. In: Cockerham WC, ed. The New Blackwell Companion to Medical Sociology. Singapore: Wiley-Blackwell; 2010:211–41.
10) Davis JE. Medicalization, social control, and the relief of suffering. In: Cockerham WC, ed. The New Blackwell Companion to Medical Sociology. Singapore: Wiley-Blackwell; 2010:211–41.
11) Rapley M, Moncrieff J, Dillon J, eds. De-medicalizing Misery. Great Britain: Palgrave Macmillan; 2011
12) Timimi S. Pathological Child Psychiatry and the Medicalization of Childhood. East Sussex: Brunner-Routledge; 2002.
13) Traupmann J, Hatfield E. Love and its effect on mental and physical health. In: Fogel R, Hatfield E, Kiesler S, Shanas E, eds. Aging: Stability and Change in the Family. New York: Academic Press; 1981:253–74.
14) Pienta AM, Hayward MD, Jenkins KR. Health consequences of marriage for the retirement years. Journal of Family Issues 2000;21:559–86.
15) Holt-Lunstad J, Smith TB, Layton JB. Social relationships and mortality risk: A meta-analytic review. PLoS Medicine 2010;7(7), e1000316:20.
16) Jaremka LM, Fagundes CP, Peng J. Loneliness promotes inflammation during acute stress. Psychological Science 2013;(Early Access):1–9.
17) Wilson C, Oswald AJ. How does marriage affect physical and psychological health? A survey of the longitudinal evidence. IZA Discussion Paper 2005;1619:1–30
18) .Though note that MDMA (Ecstasy) was used in the 1980s in couples’ counseling, and that scientific interest in its therapeutic potential has recently been rekindled: Sessa B. Is there a case for MDMA-assisted psychotherapy in the UK? Journal of Psychopharmacology 2007;21(2):220–4
19) Abraham defines the term “pharmaceuticalization” as “the process by which social, behavioural or bodily conditions are treated or deemed to be in need of treatment, with medical drugs by doctors or patients”: Abraham J. Partial progress: Governing the pharmaceutical industry and the NHS, 1948–2008. Journal of Health, Politics, Law and Policy 2009;34:100. See also Abraham J. Pharmaceuticalization of society in context: Theoretical, empirical and health dimensions. Sociology 2010;44(4):603–22.
20) Quoted in Parens E. On good and bad forms of medicalization. Bioethics 2013;27(1):28–35, at 33
21) Bartz JA, Zaki J, Bolger N, Hollander E, Ludwig NN, Kolevzon A, et al. Oxytocin selectively improves empathic accuracy. Psychological Science 2010;21(10):1426–8.
22) Ditzen B, Schaer M, Gabriel B, Bodenmann G, Ehlert U, Heinrichs M. Intranasal oxytocin increases positive communication and reduces cortisol levels during couple conflict. Biological Psychiatry2009;65(9):728–31.
23) , 43) Conrad P. The Medicalization of Society: On the Transformation of Human Conditions into Treatable Disorders. Baltimore, MD: John Hopkins University Press; 2008.
24) Armstrong D. The rise of surveillance medicine. Sociology of Health & Illness 1995;17(3):393–404.
25) , 27) Bancroft J. The medicalization of female sexual dysfunction: The need for caution. Archives of Sexual Behavior 2002;31(5):451–5.
26) .Wootton B. Social Science and Social Pathology. New York: Macmillan; 1959.
28) Houppert K. The Curse: Confronting the Last Unmentionable Taboo: Menstruation. New York: Farrar, Straus and Giroux; 1999.
29) Tiefer L. The medicalization of sexuality: Conceptual, normative, and professional issues. Annual Review of Sex Research 1996;7(1):252–82.
30) Parens E. Toward a more fruitful debate about enhancement. In: Savulescu J, Bostrom N, eds. Human Enhancement. Oxford: Oxford University Press; 2009, at 184.
31) Purdy L. Medicalization, medical necessity, and feminist medicine. Bioethics 2001;15(3):256
32) , 34) Synofzik M. Ethically justified, clinically applicable criteria for physician decision-making in psychopharmacological enhancement. Neuroethics 2009;2(2):90.
33) Quoted in Parens E. On good and bad forms of medicalization. Bioethics 2013;27(1):28–35, at 33.
35) Wack MF. Lovesickness in the Middle Ages: The Viaticum and Its Commentaries. Philadelphia, PA: University of Pennsylvania Press; 1990.
36) Gupta K. Protecting sexual diversity: Rethinking the use of neurotechnological interventions to alter sexuality. AJOB Neuroscience 2012;3(3):26.
37) Gupta K. Protecting sexual diversity: Rethinking the use of neurotechnological interventions to alter sexuality. AJOB Neuroscience 2012;3(3):26.
38) American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fourth Edition (iDSM-IV-TR). 4th ed. Arlington, VA: American Psychiatric Publishing; 2000.
39) Goldacre B. Bad Pharma: How Drug Companies Mislead Doctors and Harm Patients. London: Fourth Estate; 2012.
40) Conrad P. The shifting engines of medicalization. Journal of Health and Social Behavior 2005;46(1):3–14.
41) Earp BD, Wudarczyk OA, Foddy B, Savulescu J. Addicted to love: What is love addiction and when should it be treated? Philosophy, Psychiatry, & Psychology; forthcoming
42) Lehrer J. Depression’s upside. New York Times Sunday Magazine 2010 Feb 28:42. Note that this example comes from Parens 2013 (see note 31
44) Lehrer J. Depression’s upside. New York Times Sunday Magazine 2010 Feb 28:42. Note that this example comes from Parens 2013
45) Aurenque D, McDougall CW. Amantes sunt amentes: Pathologizing love and the meaning of suffering. The American Journal of Bioethics 2013;13(11):35
46) Aurenque D, McDougall CW. Amantes sunt amentes: Pathologizing love and the meaning of suffering. The American Journal of Bioethics 2013;13(11):35
47) Purdy L. Medicalization, medical necessity, and feminist medicine. Bioethics 2001;15(3):256.
48) Savulescu J, Sandberg A, Kahane G. Well-being and enhancement. In: Savulescu J, ter Meulen R, Kahane G, eds. Enhancing Human Capacities. Oxford: Wiley-Blackwell; 2011:3–18.
49) Kass, LR. Beyond Therapy: Biotechnology and the Pursuit of Happiness. Washington, DC: President’s Council on Bioethics; 2003, at 227
50) , 51) Juth N. Enhancement, autonomy, and authenticity. In: Savulescu et al. 2011 (see note 90):36.
52) Juth N. Enhancement, autonomy, and authenticity. In: Savulescu et al. 2011 (see note 90):36
53) Wordsworth W. The Major Works. Oxford: Oxford University Press; 1798/2000.
54) , 55) Fromm E. Art of Loving. New York: Perennial Classics; 2000
56) Feynman R. The pleasure of finding things out. BBC [Interview]; 1981; clip available at http://mentalfloss.com/article/32133/richard-feynmans-ode-flower (last accessed 19 May 2014).
  • Поддержите наш проект - обратите внимание на наших спонсоров:

  • Отправить "Медикализация любви" в LiveJournal
  • Отправить "Медикализация любви" в Facebook
  • Отправить "Медикализация любви" в VKontakte
  • Отправить "Медикализация любви" в Twitter
  • Отправить "Медикализация любви" в Odnoklassniki
  • Отправить "Медикализация любви" в MoiMir
  • Отправить "Медикализация любви" в Google
  • Отправить "Медикализация любви" в myAOL
медикализация_любви.txt · Последние изменения: 2017/07/24 12:25 — nataly

x

Будь первым!

Хочешь быть в курсе новых препаратов и научных исследований? Подпишись!

x

Будь в курсе!

Постой паровоз, подпишись на БЕСПЛАТНУЮ РАССЫЛКУ! Введи свой email и ты будешь всегда в курсе последних разработок и исследований: